• Narrow screen resolution
  • Wide screen resolution
  • Increase font size
  • Decrease font size
  • Default font size
  • default color
  • green color
  • blue color
Member Area
You are here: Главная arrow пo дeлу Oбoлeнcкoгo arrow То, что дороже денег, или Цена допроса

То, что дороже денег, или Цена допроса

 

 

Т.Н.Мордасова

МОРДАСОВА Тамара Никитична

 


Родилась в Челябинске. В 1971 году окончила филологический факультет Челябинского государственного педагогического института, в 1980-1983-м заочно училась на сценарно-киноведческом факультете ВГИКа. С 1975-го по 2000-й - методист, редактор, старший редактор Челябинского областного управления кинофикации, начальник рекламно-коммерческого отдела, заместитель генерального директора «Челябоблкинофонда». С 2000 года -заместитель директора муниципального учреждения культуры «Челябинский центр искусств: Театр + Кино» по кинопрокату. (…)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Не могу вас не спросить о соратнике Эйзенштейна и Кулешова Леониде Оболенском и его музее-квартире, которой вы занимаетесь.

 

Последние годы жизни он прожил здесь: шесть лет — в Челябинске, 20 — в Миассе. Я познакомилась с ним, когда работала в прокате, мы приглашали его на премьеры фильмов с его участием — в 80-е он активно снимался. Могу судить по тем немногочисленным встречам с ним, которые выпали мне как профессиональный и человеческий подарок: это была крупная фигура, рядом с которой выросло не одно поколение журналистов, телевизионщиков, людей, тянувшихся к кинематографу, культуре. Колоссальное количество людей называют его своим учителем, самым светлым, мощным явлением, с которым им довелось встретиться в нашей провинциальной действительности.

 

Я по сей день дружна с его вдовой Ириной Оболенской. После его смерти мне выпало разбирать его литературные архивы. Он был человеком, который при помощи слова постоянно оценивал то, что происходило с ним: вел дневники, писал много писем. Все это Ирина отдала мне, чтобы я их каким-то образом систематизировала. Одновременно я узнала, что Челябинский фонд культуры выкупил челябинскую квартиру актера, чтобы создать в ней культурный центр. Так получилось, что и квартирой пришлось заниматься мне. Она была в крайне запущенном состоянии. Потихоньку мы стали приводить ее в порядок, чтобы можно было собираться, формировать какие-то экспозиции, приглашать друзей, молодежь. Создание центра было поддержано тогдашним мэром города В.М.Тарасовым — он сам приехал, посмотрел, выслушал меня. Квартира Оболенского — это маленькая двухкомнатная хрущевка, и мэр распорядился, чтобы на расширение площади музея была отдана соседняя квартира. Нашелся спонсор — производственно-финансовая компания «Символ», занимающаяся строительством. Они провели реконструкцию, в результате которой был сделан отдельный вход с улицы, а две квартиры объединены в единое целое. Официально музей открыли в 1997-м, в год 95-летия Оболенского.

 

Место это очень живое, обладающее какой-то фантастической способностью вместить в себя огромное количество людей. Например, еще с самого первого фестиваля «Новое кино России» возникла традиция проводить там предварительную пресс-конференцию, а это десятки представителей южно-уральских СМИ.

 

Был год, когда через эту квартиру прошло много студентов, я тогда преподавала культурологию и многие занятия проводила там. Мне было важно показать шедевры мирового кино в стенах этой квартиры, потому что она принадлежала выдающемуся кинематографисту, в силу особенностей личной судьбы сдвинутого с линии Эйзенштейна, Пудовкина, Кулешова.

 

Думаю, что это квартира никогда не будет мертвым музеем с пыльными экспонатами. Я вижу невероятные возможности работы там в сфере кинообразования, просветительской деятельности. Сейчас надо искать возможности его технически оснастить.

 

Убеждена, что это должна быть систематическая работа, а не тимуровские урывки, как было до сих пор.


У много лет назад умершего актера, чье имя почитаемо и кинематографистами, и, как вы рассказали, челябинской интеллигенцией, недавно появились ярые противники. Откуда что взялось?

 

Предыстория такова. В июне 1941 года Оболенский со вгиковскими преподавателями ушел в ополчение, а в октябре уже оказался в плену. Там он провел четыре года. Было две попытки бежать, вторая закончилась тем, что он был спрятан в монастыре на территории Молдавии, и по окончании войны его ждала классическая судьба тех, кто прошел через немецкий плен. Его судили. В Молдавии в то время не было своего, советского, уголовного кодекса, его осудили на 10 лет по статье 54-1-Б кодекса соседней, Украинской ССР. Статья идентична нашей 58-й — измена Родине. Он отсидел семь лет, в 53-м его освободили «с чертой оседлости», которая для него заканчивалась Уралом. Какое-то время он работал в сибирских театрах, потом был приглашен на Свердловскую киностудию, а позднее — в Челябинск, когда здесь создавалось телевидение.

Меня не переставало восхищать, что, будучи человеком из столицы, из первого круга культурной элиты, он, оказавшись в условиях несправедливого забвения, искренне полюбил уральскую глубинку и очень серьезно и с удовольствием общался с окружавшими его людьми. Он воспринял это как миссию, причем — не с напряжением и кровавым потом, а радостью и самозабвением.

 

Оболенский — это пример настоящей и нефальшивой христианской судьбы, когда человек принимает то, что ему выпало, и принимает безоговорочно. В одном из писем к Кулешову он написал: «Самые счастливые годы я прожил в Челябинске».

Но когда был открыт музей Оболенского, пошла первая волна писем, подписанных ветеранами, обвинявших актера в том, что он был предателем. Ничего плохого о ветеранах не буду говорить...


Письма были спровоцированы?

 

Думаю, да. Мы за ними видели некий политический заказ. Определенным людям в политической конфронтации со своими противниками пришла идея воспользоваться ярким, большим именем, которое было на слуху. А тут и музей был открыт, и первый фестиваль прошел под девизом «Кинематографисты в поддержку Оболенского», а третий — посвящен его 100-летию. Режиссер-документалист Сергей Мирошниченко, хорошо знавший Леонида Леонидовича и снявший о нем несколько фильмов, недавно обратился в челябинское ФСБ, и там подтвердили, что это был политический заказ, причем оплаченный. Били по мэру — а попали в человека незаурядной и сложной судьбы...

Дело Оболенского очень небольшое. Оно состоит из его показаний на допросе в 1945 году и на допросе в Миасском КГБ в 1989-м.

Он сам никогда не выступал с просьбой о реабилитации. Было несколько случаев, когда прошение об этом посылалось Челябинским фондом культуры или миасским отделением «Мемориала». После одного из таких обращений его и пригласили в миасское КГБ.


То есть в деле только тексты двух допросов?

 

Да. Никаких документов, которые бы его в чем-либо изобличали. Никаких свидетелей, которые говорили бы о его преступной деятельности. В 89-м он говорит о том, что его показания 1945 года были предложены ему следователем за возможность сохранить жизнь. И он принял версию следователя.


А в чем он себя оговорил?

 

Он называет имена нескольких офицеров из власовской армии, говорит, что встречался с ними, что ему предлагали то-то и то-то. На самом деле ничего этого не было. Но не прими он эту версию, неизвестно, как бы с ним обошлись. И финальная фраза в допросе 1989 года: виновным себя не признаю.


Может он и на реабилитацию не подавал потому, что считал себя невиновным?

 

Совершенно верно. Он был внутренне абсолютно свободным человеком.


На основе чего сейчас возникают к нему претензии? Было — не было, но человека в 45-м году осудили, он свое отсидел, что называется, вину искупил, если вина была....

 

На том, что он не реабилитирован. В конце 80-х — начале 90-х многие люди были реабилитированы автоматически, без всяких прошений. С ним этого не произошло по простой причине — Советский Союз распался, а Оболенский был осужден по кодексу Украины, которая теперь другое государство.

 

Я совершенно не хотела заниматься историей его реабилитации, но поняла, что не заниматься этим нельзя. Последнее прошение было написано мной, и последний год в этом процессе был тоже пройден мной. Сначала я сделала запрос в наше отделение ФСБ с просьбой позволить нам ознакомится с делом, которым какие-то люди размахивают как красной тряпкой, и одновременно никто содержания этого дела не знает. Получила ответ: никакого дела Оболенского здесь нет.

 

Куда дальше? Звоню в Челябинскую военную прокуратуру. Говорю: «Здравствуйте, вас беспокоит Челябинский фонд культуры». «Здравствуйте, Тамара Никитична» — отвечает мне очень приятный баритон и советует обратиться в окружную прокуратуру, в Екатеринбург. Они говорят: надо в генеральную. Пишу ходатайство в генеральную. По моей просьбе прокурор, занимавшийся этим делом, запросил его из Молдавии и пообещал, что в очередной мой приезд в Москву, вопреки существующим правилам, даст мне с ним ознакомиться. Когда я ехала, настраивала себя, чтобы не поддаться ненужной эмоциональности, а спокойно посмотреть, из чего оно состоит, есть ли там какая-то доказательная база. И поняла: ее нет.

Любопытная деталь: между запросом и окончательным ответом «реабилитации не подлежит, осужден справедливо» возник ряд промежуточных документов. Например, приходит запрос, он поручается конкретному исполнителю, который формулирует то состояние, в котором его принял. Он пишет, что на основании имеющегося объема документов он не может дать ни положительного, ни отрицательного ответа, потому что все дело состоит только из показаний подследственного и эти показания необходимо проверять. Раз в них есть намек на то, что он работал на немецкую разведку, нужно проверить, было ли это реальностью, и пригласить Оболенского для повторного допроса. Что и было сделано в 1989 году.

 

Следующий документ подтверждает, что по архивам немецкой разведки Оболенский не проходит. То есть получается, что это чистый вымысел. Дальше: еще есть документ, свидетельствующий то ли о халатности, то ли о недобросовестности, то ли об инерции прокуратуры, которая призвана обвинять, а не оправдывать: о повторном допросе, где Оболенский отказывается от своей вины, написано, что он подтвердил все, что сказал в 1945 году. И никто не зацепился за это несоответствие.

 

Со всеми материалами я пошла в юридический отдел московского отделения международного «Мемориала» и получила ответ от специалистов, проконсультировавшихся в Верховном суде: дело абсолютно характерное, прозрачное и выигрышное. Они даже прислали нам проект договора на юридическое обслуживание и назвали сумму, которую хотят получить за свою работу — 5 тысяч долларов. Мы не смогли ее найти.


Но вы же теперь не бросите это дело?

 

В Челябинске есть свое отделение «Мемориала». Теперь там составили ходатайство и уже получили ответ: снова с отказом. Он аргументируется так: дело на Украине. Дозвонилась до Генпрокуратуры Украины, там говорят, что они не рассматривают дела граждан другой страны. Тупик. Но, не сомневаюсь, на каком-то другом уровне выход из него должен найтись. Потому что выбросить имя Оболенского из культуры нельзя.


А что за книгу выпустили борцы с Оболенским?

 

Они надергали цитаты так, как им выгодно, и прокомментировали их на очень широком фоне, например опубликовали реальный текст листовки власовцев — призывы к предателям. Это исторический факт, но Оболенский не имел к этому никакого отношения. А человек, читающий этот текст, соединяет одно с другим.


Но эта же какая-то наивная фабрикация...

 

Абсолютно. Тем не менее презентация книги состоялась в конференц-зале ФСБ.


А как местные журналисты осветили мероприятие?

 

Я видела несколько телевизионных репортажей. При том что журналисты, естественно, фиксировали определенный факт, совершенно очевидной была ироническая интонация, потому что здравомыслящему человеку всерьез на это реагировать нельзя. Но по-прежнему продолжает свои публикации такой орган печати, как «Танкоград» — газета патриотов Южного Урала. Главный редактор этого издания известен в городе тем, что, будучи директором школы, открыл на ее территории памятник Сталину... (…)

 
Леонид Оболенский среди работников Челябинской киносети. Справа - его жена Ирина, во втором ряду крайняя справа — Тамара Мордасова. 1981 г.

Леонид Оболенский среди работников Челябинской киносети. Справа - его жена Ирина, во втором ряду крайняя справа — Тамара Мордасова. 1981 г.

 

 

 

корр.Валентина Шемякина
"Кинопроцесс" №4, 2005

 

 

 

Добавить комментарий



Защитный код
Обновить

« Пред.   След. »

Покупая лицензионное ПО, мы избегаем нарушения законов. chelsoft.ru Использование нелицензионного программного обеспечения нарушает права производителя и наказывается административной и уголовной ответственностью практически во всех странах мира. Купить программы 1с для компьютера в Челябинске